Марк Солонин: нельзя бороться с советской чумой, беря в союзники нацистскую холеру

Многое выглядело довольно необычным. Историк выступал по-русски, но его вполне понимали и задавали много вопросов представители организаторов — эстонской национально-консервативной партии Pro Patria. Также весьма контрастной по сравнению с ситуацией в России была сама тема — нынешнее российское общество, особенно в дни, соседствующие с 9 мая, не любит задаваться такими вопросами, предпочитая помпезные великопобедные торжества.

Марк Солонин — автор семи книг, посвященных раскрытию тайн Второй мировой войны, преимущественно ее начального периода. Об этом периоде (1939-1941) в нынешней России вспоминать так же не любят, как и когда-то в СССР. Потому что тогда придется признать, что в ту войну СССР вступил не 22 июня 1941 года, как утверждается десятилетиями, но еще 17 сентября 1939-го, когда ввел свои войска в Польшу, согласно пакту Молотова-Риббентропа. Одно это признание кардинально подрывает миф о ”миролюбивом” Советском Союзе, который принято изображать жертвой вероломного нападения…

Лектор напомнил практически не упоминавшийся в советской и по-прежнему замалчиваемый в постсоветской российской историографии факт — первая героическая оборона Брестской крепости состоялась не в 1941 году, а в том же 1939-м. Только тогда ее обороняла польская армия от наступающего вермахта, и держала эту оборону до 17 сентября, когда в тыл полякам ударила Красная армия.

22 сентября 1939 года в Бресте состоялся первый ”парад победы” (официальное название!) — совместное прохождение моторизованного корпуса вермахта и танковой бригады РККА. Их командиры — генерал Гудериан и комбриг Кривошеин — принимали этот парад, стоя рядом на трибуне и улыбаясь друг другу.

”Медовый месяц” в советско-нацистских отношениях растянулся почти на целый год — с осени 1939-го до лета 1940-го. Тогда советское руководство разрабатывало планы, которые могут показаться невероятными — от бомбардировок Мальты и захвата Суэцкого канала до похода в Индию. В этот период своим главным противником СССР и Третий рейх рассматривали Великобританию, и Вторая мировая война могла принять совсем иные очертания…

Однако уже в середине 1940 года Кремль сосредотачивает свое внимание на Европе и проводит серию штабных стратегических игр, в которых главным противником рассматривается Германия. Марк Солонин сообщил, что ему удалось обнаружить в архивах 13 текстовых документов, содержащих пять различных вариантов развертывания Красной армии. Причем все эти документы имеют не оборонительный, а наступательный характер — целями советских ударов там называются Берлин, Вена, Прага.

Что же заставило Сталина начать составлять планы против Германии, с которой всего год назад были заключены договоры о ненападении и даже дружбе? В действительности, он не считал эти документы для себя обязательными и сам был готов вероломно их нарушить. Еще до заключения пакта Молотова-Риббентропа, выступая на заседании политбюро ЦК ВКП(б) 19 августа 1939 года, Сталин заявил: ”В побежденной Франции компартия всегда будет очень сильной. Коммунистическая революция неизбежно произойдет, и мы сможем использовать это обстоятельство для того, чтобы прийти на помощь Франции и сделать ее нашим союзником. Позже все народы, попавшие под ”защиту” победоносной Германии, также станут нашими союзниками. У нас будет широкое поле деятельности для развития мировой революции… В интересах СССР — Родины трудящихся, чтобы война разразилась между рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать все, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон”.

Летом 1940 года, после неожиданно быстрого падения Франции, у Третьего рейха в западной Европе остался единственный противник — Великобритания. Но они вели между собой лишь воздушную войну, немецкая операция ”Морской лев” по форсированию Ла-Манша постоянно откладывалась. Да и побежденные французы не спешили восставать под коммунистическими лозунгами. Для Сталина это означало провал планов ”мировой революции”. Теперь он мог ее инициировать лишь собственными силами — организацией ”освободительного похода” в Европу. Причем он действительно воспринимался бы как ”освободитель”, а не агрессор — после оккупации Франции главным европейским агрессором уже безусловно считался Гитлер.

С мая 1941 года начинается стратегическое развертывание Красной армии на западных границах СССР. Войска из внутренних округов страны прибывают нескончаемыми эшелонами — в генштабовской лексике они и назывались ”вторым эшелоном”. Однако вместо того, чтобы окапываться и обустраиваться на новом месте (если бы они действительно готовились к обороне), войска остаются в походном режиме.

Но на рассвете 22 июня все планы резко устаревают. В первой оперативной сводке Генштаба, подготовленной Жуковым, открытым текстом признается: ”Противник упредил наши войска в развертывании”. Для красноармейских частей, сконцентрированных у границы, стремительное немецкое наступление означало абсолютную катастрофу. В ходе лекции Марк Солонин привел цифру — соотношение потерь в первые месяцы войны составляло 1:50.

В своей книге ”Июнь 41-го. Окончательный диагноз”, вышедшей в 2013 году, историк так комментирует этот факт: ”Такое соотношение потерь возможно разве что в том случае, когда белые колонизаторы, приплывшие в Африку с пушками и ружьями, наступают на аборигенов, вооруженных копьями и мотыгами. Но летом 1941 г. на западных границах СССР была совсем другая ситуация: обороняющаяся сторона в целом не уступала противнику ни в численности, ни в вооружении, количественно превосходила его в средствах нанесения мощного контрудара — танках и авиации”.

Тем не менее, решающую роль всегда играет не количество техники, но человеческий фактор. А в немецкий плен только в 1941 году попало 3,8 миллиона красноармейцев — такого не было ни в одной другой стране. Оказалось, что советские солдаты, многие из которых были из семей раскулаченных и репрессированных, вовсе не горят желанием воевать за Сталина — хотя еще вчера демонстрировали полную лояльность и покорность. Отличились в первые дни войны и доблестные советские командиры, которые принялись вывозить свои семьи в тыл, бросив управление войсками. За летние месяцы 1941 года Красная армия фактически превратилась в хаотическую толпу, сдающуюся в плен целыми подразделениями…