Немецкие военнопленные в спецлагерях СССР

Согласно статистике НКВД СССР, в советском плену оказалось около 3 486 206 солдат и офицеров Вермахта. Большинство из них содержалось на объектах Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД-МВД СССР. Около 5 тыс. советских лагерей для военнопленных, рассеянных по всей территории СССР, образовали «архипелаг ГУПВИ», ставший филиалом ГУЛ-ага для иностранных военнопленных.

Новизна исследования обусловлена введением в научный оборот локально-географического и историко-краеведческого материала с опорой на архивные документы, а также на устные источники — свидетельства респондентов — ветеранов Кировских промышленных предприятий, где трудились немецкие военнопленные. История военнопленных в Вятском крае тесно переплетена с историей спецгоспиталей. Большая часть сохранившихся архивных документов — это документы госпиталей для военнопленных. И специфика трудового использования пленных в том, что в экономике Кировской области спецконтингент был занят очень мало и неэффективно.

В Кировской области располагался один из 50 лагерных комплексов ГУЛага — Вятлаг. Часть документов по Вятлагу о опубликована в монографии В.А. Бердинских [2] и приводятся в работе по данному изданию. Особую группу источников, иллюстрирующую прежде всего государственную политику властей по отношению к военнопленным и пропагандистское значение, которое придавалось тем или иным событиям, связанным с военнопленными, представляют материалы местных газет за период существования Вятлага, статьи и книги местных историков и краеведов.

В изучении истории немецких военнопленных в СССР выделяются два периода: вторая половина 1940-х — конец 1980-х гг. и с начала 1990-х гг. по настоящее время. В конце 80-х гг. ХХ в. был снят негласный запрет на эту тему; был открыт доступ к ранее засекреченным архивным материалам НКВД и МВД СССР. Публикация документов ГА РФ, РГВА, РГАСПИ и других, в том числе региональных, архивов дали мощный импульс изучению истории военнопленных Второй мировой войны [3].

Вышедшие до конца 1980-х годов работы о пребывании немецких военнопленных в СССР были немногочисленными; они опирались главным образом на воспоминания бывших советских политработников и предназначались в основном для немецкого читателя [4]. Проблема использования военнопленных в качестве рабочей силы в народном хозяйстве СССР в советской историографии была полностью обойдена вниманием.

Правовой статус военнопленных определялся Гаагской конференцией 1907 г. «О законах и обычаях сухопутной войны» [9] и Женевскими конвенциями 1929 г. «Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях» и «Об обращении с военнопленными» [10]. Однако реалии плена во Второй мировой войне были далеки от международно-правовых гарантий.

СССР отказался через МКК обмениваться списками военнопленных, не допуская представителей этой организации в советские лагеря для военнопленных. Все попытки МКК оказать пленным соответствующую международному праву гуманитарную помощь были напрасны. «Второго декабря 1942 года Уполномоченный Международного Красного Креста К. Бутхардт пытался убедить посла СССР в Великобритании И. М. Майского, что правительство СССР, разрешив делегатам МКК посещать лагеря для военнопленных у себя, прежде всего позаботится о своих соотечественниках в немецком плену. В противном случае есть опасность, что немцы запретят делегатам МКК посещать лагеря для советских военнопленных в Германии. Посол Майский обещал поддержку, но поступило распоряжение из Москвы: «Всякие переговоры о военнопленных прекратить!»» В декабре 1943 г. СССР разорвал все контакты с МКК.

В вопросе обращения с иностранными военнопленными правительство СССР прежде всего исходило из политических соображений. Условия содержания для них определялись таковыми, чтобы сделать их если не приверженцами, то и не ярыми противниками советской власти. В начале Второй мировой войны издаётся приказ НКВД СССР № 0438 от 29 декабря 1939 г., в котором была утверждена Временная инструкция о работе пунктов НКВД по приёму военнопленных, регламентировавшая эту деятельность. В соответствии с инструкцией у военнопленных не подлежали изъятию обмундирование, постельные принадлежности, бельё, котелки и другая посуда, а также табак, зажигалки, предметы религиозного культа, деньги, часы, кольца, портсигары, письма с фотографиями, ордена и значки, предметы туалета, очки, канцелярские принадлежности. Офицеры, полицейские, жандармы размещались отдельно от солдат и младшего начальствующего состава. В свободное время разрешалось чтение газет, игра в шахматы, шашки и другие не азартные игры. По указанию Политотдела Управления НКВД по делам военнопленных предусматривалось проведение среди них «массово-политической работы».

В 1941-1942 гг. число немецких военнопленных в СССР было незначительно, а потому особых трудностей с их вывозом с линии фронта в тыл не было. Положение стало меняться после поражения Вермахта под Сталинградом.

1943 г. явился годом коренной перестройки всей системы УПВИ как в центре, так и на периферии. «Недостаточная сеть лагерей» для военнопленных, неудовлетворительные условия их содержания, ослабленный и до предела истощённый контингент военнопленных, поступивший в лагеря из окружённых группировок войск под Воронежем и Сталинградом, поставили перед руководством УПВИ задачу «немедленной и решительной» перестройки всей работы Управления и собственно лагерей для военнопленных. Сеть тыловых лагерей для содержания контингента военнопленных была расширена.

При организации лагерных подразделений для иностранных военнопленных широко заимствовался опыт создания исправительно-трудовых лагерей и колоний ГУЛага НКВД СССР. В частности, использовался опыт Вятлага — крупнейшего лесозаготовительного лагеря в Верхнекамском районе на севере Кировской области.

Политический идеологизированный подход СССР к проблеме военного плена позволяет утверждать, что Советский Союз, разрабатывая законодательную базу содержания военнопленных, имел конечной целью не выполнение норм международного права, а демонстрацию «преимуществ социалистического строя над капиталистическим».

Объектами ГУПВИ на Вятской земле были лагеря и госпитали; причём основными были именно госпитали. Трудовых объектов ГУПВИ НКВД было в области всего два — на территории Вятлага (лагерь № 101) и в областном центре (лагерь № 307).

Военнопленные прибывали в ужасном состоянии: грязные, завшивленные, истощённые до предела, обмороженные и простуженные, полуживые. «В эшелонах, доставлявших по 1000-1500 военнопленных в Пинюг, Тарасовы, находили до 200 трупов. Некоторые пленные прибыли туда в состоянии агонии. В Киров, Слободской, Вятские Поляны доставлены вагоны, в которых живых уже не было» [11].

Общие статистические сведения о пребывании, динамике перемещений и смертности немецких военнопленных на территории области содержатся в архивных документах 1943-1947 годов.

За первое полугодие 1943 года в Кировскую область:

3/2013 — доставлено 5948 военнопленных; из них врачи нашли здоровыми только 127 человек;

— поражённых в боях было 2048 человек (преобладали обморожения — 1604 случая);

— после излечения в лагеря было отправлено 644 человека; 533-х выздоровевших военнопленных НКВД долго не забирал по причинам немедицинского характера: не хватало вагонов, обмундирования, лагеря не всегда вовремя высылали конвойные команды;

— умерли 2311 человек, причём из 1439 больных сыпным тифом умерли 713, из 316 больных дизентерией — умерли 289 человек.

В первой половине 1944 года в область прибыло 6316 военнопленных. Среди них диагноз туберкулёз в различных стадиях установлен у 9,7%, сыпной тиф — 0, 4%, множество случаев пеллагры, цинги и прочих авитаминозов. Но самый массовый диагноз — алиментарная дистрофия (61,1%). 15.03.44 Наркомат здравоохранения РСФСР совместно с УПВИ НКВД принимает решение организовать в госпиталях отделения для больных туберкулёзом.

Итак, с конца 1942 года Кировская область принимала большой поток военнопленных. Здоровых среди них были единицы.

Покажем все названные проблемы на примере спецгоспиталя № 1773 (д. Тарасовы, ст. Быстряги Ори- чевского района), который был освобождён под приём военнопленных одним из первых в Кировской области. Госпиталь эвакуирован в Кировскую область из Белоруссии. штат сотрудников был рассчитан на одновременное лечение 250 раненых. К началу марта 1943 г. госпиталь был подготовлен к приёму спецконтингента.

Деревня Тарасовы находилась в одном километре от железнодорожной станции Быстряги. Госпиталю были выделены здания местной школы, колхозного клуба. Электричества, канализации не было. Воду брали из колодцев. Санпропускник состоял из трёх комнат с двумя ваннами. Не было дезкамеры. Её заменяла баня, приспособленная для серной дезинфекции (баня эта, кстати, находилась в 6 км от госпиталя). Переуплотнение было неизбежно: для размещения спец- контингента госпиталю предписывалось подготовить 600 коек, но при всех усилиях удалось подготовить 450 мест. В марте 1943 г. было принято «по счёту», без всяких документов 1543 (!) человека. Страшная скученность тяжело больных людей чрезвычайно затрудняла всю работу по приёму, санобработке, диагностике, питанию и лечению.

Ко времени массового поступления военнопленных в госпитале остался один врач (остальные были отозваны без замены в Москву и Киров). штат врачей дополнили специалисты, отозванные из больниц области. Врачи, оказавшиеся среди прибывших военнопленных, смогли приступить к своей профессиональной деятельности только летом 1943 г. Штатное количество врачей 11, фактическое — 5. Из них один ветеринарный врач-лаборант. Из числа военнопленных привлечено к работе 5 врачей. Ждали хирургических больных, но поступили терапевтические.

Первая медицинская проблема, требовавшая срочного решения, — сыпной тиф и туберкулёз. Быстро и точно диагностировать, ввиду массового поступления тяжелобольных и отсутствия должной лабораторной базы, не удавалось. Также не удалось разместить больных по роду заболеваний. Смешанное размещение чревато перекрёстными заражениями. Госпиталь действовал под постоянной угрозой эпидемического распространения инфекционных заболеваний. Изучение документов показывает, что пик смертности военнопленных приходился на первые дни после прибытия в спецгоспиталь. Всего из первой партии военнопленных в д. Тарасовы к середине 1943 года умер 461 военнопленный. Причиной смерти стали дистрофия 2-й и 3-й степени, туберкулёз, сепсис, сыпной тиф.

Условия лечения в госпиталях Народного комиссариата здравоохранения и Народного комиссариата внутренних дел были сходными. Как показывают отчёты спецгоспиталей, почти 70% пленных поступали на лечение с диагнозом дистрофия, на долю которой приходилось до 80% всех летальных исходов. Не удалось избежать и высокой смертности среди военнопленных, заболевших пневмонией и туберкулезом.

По приказу МГБ СССР документация лагеря немецких военнопленных № 101, функционировавшего при Вятлаге в 1943-1947 гг., была сразу же после ликвидации лагеря вывезена в обстановке строжайшей секретности. Данные о её местонахождении в лагерном архиве отсутствуют [14].

Жизнь военнопленных в лагере строго регламентировалась. В большинстве лагерей распорядок дня выглядел следующим образом: подъём — 7.00; утренний туалет — 7.00-7.25; построение и утренняя проверка — 7.25-8.00; завтрак — 8.00-9.00; рабочее время — 9.40-14.00; обед — 14.00-15.00; рабочее время — 15.00-19.40; ужин — 19.40-20.40; отдых и культурные развлечения — 20.40-22.30; 22.30-23.00 — вечерняя проверка; 23.00 — отбой.

Каждый день утром военнопленные долго стояли на разводе. Неотъемлемым атрибутом лагерной жизни были проверки-переклички, на которых должен был присутствовать каждый военнопленный.

Осуществление установленного для военнопленных распорядка дня проводилось командованием Управления лагеря через дежурных офицеров, состоявших в штате лагерных отделений, они же занимались выводом военнопленных на производственные объекты.

Физическая охрана контингента военнопленных, содержавшихся в лагере и на производственных объектах, осуществлялась конвойными войсками МВД. Зоны ограждения лагерных отделений оборудовались дощатым забором высотой 2,5 м с колючей проволокой.

Все лагерные отделения имели по 4 вышки для часовых, позволяющих полностью просматривать зоны отделений. На каждой вышке имелся прожектор для освещения зон в ночное время. Специальных средств сигнализации и связи (телефон, радиоаппаратура) часовые, как правило, не имели.

Охрана контингента военнопленных в дневное время в каждом лагерном отделении осуществлялась двумя постами, выставлявшимися по периметру, а в ночное время вокруг зон дополнительно выставлялись два парных дозора и две сторожевые собаки на специально оборудованных блокпостах.

Побеги, как правило, были единичными. Причина отсутствия побегов была не столько в надёжной охране, сколько в полной бессмысленности попыток побега. Бежать было некуда. Расстояния, суровые климатические условия, незнание языка обрекали любые попытки побега на неудачу.

Все возникающие вопросы по режиму содержания пленных в лагере решались на партийных собраниях.

Политическая обработка солдат и офицеров противника на фронтах Второй мировой войны начиналась ещё до их попадания в плен. Пропагандистские мероприятия, проводимые советскими политорганами и направленные на склонение неприятельских военнослужащих к сдаче в плен, получили название спецпропаганды. [15]

На протяжении 1941-1945 гг. спецпропаганда прошла значительную эволюцию, перейдя от пресловутого принципа «пролетарской солидарности» к разносторонним психологическим методам воздействия. Тем не менее, процент немецких солдат, добровольно перешедших на советскую сторону, был невелик. Основная работа по идеологической «перековке» немецких военнослужащих велась в лагерях военнопленных.

Материалы Государственного архива социально-политической истории Кировской области содержат многочисленные документы о партийных собраниях органов УПВИ и сотрудников спецгоспиталей Кирова и области. По протоколам партсобраний и закрытых партбюро спецгоспиталей можно проследить, как решались вопросы здоровья, питания, одежды, жилья, организация труда военнопленных.

Но первым всегда стоял вопрос политической и агитационно-массовой работы с военнопленными. В основном она проводилась в форме бесед по материалам советских газет и радиосводок. Основное содержание этих бесед — положение на фронте, итоги войны, преимущества социалистической системы. Беседы на немецком языке проводились ежедневно специально выделенными агитаторами. Материал для бесед с военнопленными в виде инструкций поступал сверху. В отчётах перечислялось количество бесед, основанных на сообщениях Совинформбюро. В беседах обсуждались условия жизни, права, законы в СССР.

В лагере № 101 имелась библиотека, книги из которой поступали и в два поселковых госпиталя. Приходили газеты: «Кировская правда», «Известия», «Правда». Во время бесед обсуждались произведения М. Шолохова, И. Эренбурга, К. Симонова.

Все 19 спецгоспиталей Кировской области располагали штатом сотрудников для организации массовой работы с военнопленными: замполит, пропагандист, завклубом, завбиблиотекой, освобождённый секретарь партийной организации. Весь этот аппарат госпиталей находился в подчинении Эвакопункта-22. Однако ни от ЭП-22, ни от других ведомств чётких инструкций и указаний о содержании и формах политмассовой работы не поступало.

В некоторых госпиталях замполиты и пропагандисты вообще не считали политмассовую работу необходимой, призывая лишь проявлять «бдительность».

Лишь в начале 1945 г. УПВИ НКВД СССР дал разъяснение, что политмассовая работа с военнопленными в лагерях и госпиталях имеет свою специфику: в лагерях она должна проводиться в полном объёме, а в госпиталях, где основное внимание уделяется лечению, политмассовая работа заключается в индивидуальных и групповых беседах, в снабжении военнопленных специальной политической литературой, газетами, книгами.

Замполиты сталкивались с фактами резкого антагонизма немцев с итальянцами, венграми и румынами. Командование СГ № 1149 вынуждено было определить больных немцев в отдельные палаты, чтобы предотвратить постоянно вспыхивающие драки (чаще всего немцы дрались с итальянцами).

Так, одной из причин было то, что итальянцы и немцы по-разному относились к русскому плену. Вот что можно прочитать в одном из политдонесений ЭГ № 3947: «. итальянцы очень довольны, что они оказались в русском плену, абсолютное большинство уверены, что они будут живы и возвратятся к себе домой, говорят, что «Муссолини и Гитлеру будет капут». Немцы иначе настроены: во-первых, не откровенны, во-вторых, любопытны и интересуются расположением местности.

Обер-лейтенант лётчик Крюгель Эльфин Альберт рассуждал между в/п немцами, почему до сегодняшнего момента Япония не выступит войной против России. Если Япония не выступит войной, то Германия будет побеждена. Англия и Америка парализуют сперва Германию, а потом нападут на Россию и завладеют всеми странами; также недовольны немцы тем, что им не рассказывают, где Киров расположен и какие есть населённые пункты вблизи госпиталя, а также недовольны тем, что им не разрешают через нейтральные страны писать письма своим родственникам. Всего выявлено нем. офицеров 10 чел.» [16]

В том же СГ № 1149 немцы не пускали в свои палаты врачей и медсестёр еврейской национальности, оскорбляли пожилых санитарок, ухаживавших за ними.

Офицерский состав выздоравливающих немецких военнопленных в Оричевском СГ № 1952 своеобразно использовал доверие медперсонала. (Доверие означало разрешение офицерам общаться с рядовыми, что инструкцией было запрещено). Медсестра Л. Н. Багаева рассказывала: «Каждый вечер после отбоя они выстраивали своих бывших подчинённых в коридорах первого корпуса по 1,5-2 часа, что-то им говорили» (по-видимому, настраивая на сопротивление).

Война была трагедией для всех втянутых в неё народов. Историческая справедливость требует честно и правдиво ответить на вопрос о судьбе каждого военнопленного, родные погибших имеют право знать, где покоится прах их близких.

Мы разделяем мнение писателя-фронтовика Василия Гроссмана (оно высказано в книге «Жизнь и судьба») о том, что плен для врага — это шаг на его пути к очеловечиванию. В. Гроссману вторит немецкий писатель-фронтовик Генрих Бёлль.

1. Кузьминых А. Л. Положение иностранных военнопленных на Европейском Севере: 1939-1949 гг. (на материалах Вологодской и Архангельской областей). Дисс. … канд. ист. наук. — Вологда, 2003. С. 3.

2. Бердинских В. А. Вятлаг. — Киров, 1998. — 320 с.

3. Русский архив: Великая Отечественная. Иностранные военнопленные Второй мировой войны в СССР / Под ред. В. А. Золотарёва. Т. 24 (13-1): Нормативные документы. — М., 1996.

4. Blank A. Die deutschen Kriegsgefangenen in der UdSSR. — Koln, 1979.

5. Рожкова Е. К. Иностранные военнопленные и интернированные на Южном Урале в 1943-1950 гг.: дисс. … канд. ист. наук: 07.00.02. — Оренбург, 2002.

6. Сборник материалов российско-германской научно-практической конференции. Москва-Красногорск, 7-9 сентября 1993 г. Красногорск, 1994; Русский архив: Великая Отечественная. Иностранные военнопленные Второй мировой войны в СССР. М., 1996. Т. 24 (13).; Полян П. М. Жертвы двух диктатур: Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. М., 1996; Галицкий В. П. Финские военнопленные в лагерях НКВД. М., 1997; Епифанов А. Е. Сталинградский плен 1942-1956: Немецкие военнопленные в СССР // Трагедия войны — трагедия плена. Под ред. А. А. Крупенникова. М., 1999. Т. 2.; Немецкие военнопленные в СССР 1941-1955. Т. 13/2: Собр. документов; Т. 13/3: Собр. документов. Под ред. В. А. Золотарёва. М., 1999 и 2002; Военнопленные в СССР. 1939-1956: документы и материалы / Сост. М. М. Загорулько, С. Г. Сидоров, Т. В. Царевская. Под ред. М. М. Загорулько. М., 2000; Сидоров С. Г. Использование труда военнопленных в СССР 1939-1956. Волгоград, 2001; Венгерские военнопленные в СССР: Документы 1941-1953 годов. М., 2005; Шнеер А. Советские военнопленные в Германии, 1941-1945. Москва-Иерусалим, 2005; Карель П., Беддикер Г. Восточный фронт. Книга III. Сталинград. Крах операции «Блау»: Военнопленные вермахта за колючей проволокой. М., 2008 и др..

7. Галицкий В. П. Проблема военнопленных и отношение к ней Советского государства // Советское государство и право. 1990. № 4. С. 121-130; Галицкий В. П. Вражеские военнопленные в СССР (1941-1945 гг.) // Военно-исторический журнал. 1990. № 9. С. 39-46.

8. Конасов В. Б., Терещук А. В. К истории советских и немецких военнопленных // Новая и новейшая история. 1996. № 5; Кона- сов В. Б. Судьбы немецких военнопленных в СССР; дипломатические, правовые и политические аспекты проблемы. Очерки и документы. — Вологда, 1996

9. http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc; base=INT; n=15807, http://www.memo.ru/prawo/hum/haag07-1.htm

10. Женевская конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях. — М., 1932.

11. Кирьяков Б. Тропа по обочине войны // Из-вестник, 2005, 25 февраля, № 7, 4 марта, № 8, 11 марта, № 9. (Местное издание. Хранится в краеведческом отделе Кировской областной библиотеки имени А. И. Герцена)

12. цит. по: Сапожникова А. В. Немецкие военнопленные Второй мировой войны в Вятском крае // Российская провинция в эпоху тоталитаризма (1930-1940-е гг.) / Материалы немецко-российского проекта. — Франкфурт-на-Одере-Киров, 2005, С. 70

14. Бердинских И. В. Архив Вятлага НКВД — МВД СССР и его история // «Отечественные архивы» № 3 (2007 г.) Режим доступа: http://www.rusarchives.ru/publication/vyatlag.shtml

15. Кузьминых А. Л. Положение иностранных военнопленных на Европейском Севере: 1939-1949 гг. (на материалах Вологодской и Архангельской областей). Дисс. . канд. ист. наук — Вологда, 2003. С. 202.