ЛЯПИС ТРУБЕЦКОЙ в Вильнюсе. «Мы — заводские ребята! Но мы соберем стадионы!»
Пока митингующий Киев бурлил и строил баррикады, белорусская оппозиционно настроенная молодежь отпраздновала свой личный день неповиновения. В Вильнюсе. Акция «купи билет на презентацию альбома группы ЛЯПИС ТРУБЕЦКОЙ и сделай бесплатный шенген» вызвала невероятный ажиотаж: билеты на поезда и автобусы раскупались за считанные минуты, а автомобильные и пешеходные очереди на границе приводили литовских сторожей евросоюзного пространства в легкий шок. Квартиры и места в хостелах-гостиницах Вильнюса, выросшие в цене в три, а то и в пять раз, резво разлетались под тихое возмущенное перешептывание, мол, «совсем литовцы обнаглели». Так, за месяц до концерта столичные однушки со свистом уходили по 200-300 евро, — ну а что, собственно, делать. Хотите ЛЯПИС и визу — платите.
К счастью, неправы оказались те, кто прогнозировал аншлаги «Акрополису» скорее, чем Михалку: безусловно, не остались внакладе ни шоппинг-центры, ни кабаки (народ веселыми стайками гулял с утра и… до утра — никогда не видела Вильнюс столь многолюдным!) — однако случайных людей и торгашей в этом поздненоябрьском караване было не много: к вечеру белорусы наводнили, заполонили окрестности комплекса Siеmens Arena, задорно скандируя «Жыве Беларусь!» и размахивая припасенными б-ч-б флагами. Ну и правда: мы не Майдан, нам сейчас за милую душу кричится разве что на выезде.
Впрочем, Михалок, проделавший за 20 с лишком лет насыщенный путь от стеб-трубадура с хитами про «Зеленоглазое такси» и «Я тебя все равно найду» до накачанного мышцами и злостью вестника белорусского партизанского социально-политического сопротивления, две трети выступления держался вне антиусатой риторики. «Мы не хотим размазывать политические сопли по музыкальной Голгофе!» — высказал он лейтмотив большого литовского концерта и призвал народ улыбаться и веселиться. Но в итоге, конечно же, не удержался.
Шоу проходило с невероятным размахом: около 11 тысяч человек в зале, полтора десятка тысяч дома у компьютеров за трансляцией портала tut.by: кто бы как ни относился к раннему, среднему или теперешнему творчеству ЛЯПИСА, как бы ни оценивал его музыкальную ценность или лирическую пафосность, факты бьют по морде, словно хлесткие михалковские рифмы: если есть у нас народные рок-герои, то вот же они. И стоя на тесном переполненном танцполе, в монолитном мощном порыве прыгающем, танцующем, слэмящемся неустанно два часа кряду, наизусть подпевающем вокальному дуэту Михалок-Булатников (Сергей, было заметно, еще не целиком восстановил связки после недавней травмы, так что не стремился солировать), физически, до экстатической дрожи, ощущалось, как, повинуясь магии звука, тысячи проводов оплетают тебя, стоящих рядом, целый огромный зал — и живой, мощный заряд пробегает по жилам, подбрасывая в воздух восхитительным ощущением сплоченности и единения. Можете называть это патриотизмом.
Тарелки, как грома раскаты Басуха, как смерть Посейдона! Мы заводские ребята Но мы соберем стадионы! Пускай планета танцует Под наши железные трубы! Пускай нас Фортуна целует В горячие алые губы!
Между песнями фронтмен — выглядящий, как всегда, по-простому и тинейджерскому: майка, шорты и бейсболка, — скандировал стихи, а когда стихи заканчивались, начинал витиеватые спичи — о жизни, о простых парнягах заводских районов и бывших бойцах военных сил, которые стали рок-звездами и стоят теперь на сцене в красных труселях; или откровенно кривлялся, называя себя старой дурной обезьяной и выгоняясь со сцены, мол, «Михалок задолбал, уходи». Было и милое: так, перед песней «Рамонкi» Сергей Владимирович, все еще держащийся вне лозунгов и депрессирующих каверов ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ, трогательно напомнил сказку о двенадцати месяцах — мол, надо просто верить в чудо, и все получится. Когда-нибудь. Может, нескоро. Но обязательно. «Мы больше не хотим холодной ужасной зимы, мы хотим, чтобы расцвели подснежники юной весны». И в зал полилось разноцветное, светлое и доброе: «Гэта мой прыдуманы мiр / Гэта мой вольны шлях / I на усiх кантынентах пiр / I рамонкi на тваiх вустах». Второй — и самый эмоциональный — коллапс всеобщей душевности случился в «Сименс-Арене», когда музыканты заиграли один из главных хитов последних лет: просветленную и умиротворенную, волшебную мелодикой и зашкаливающую лиричностью песню «Я верю», открывшую несколько лет назад совершенно нового Михалка, мягкого и чувствительного, как улитка под железным панцирем из громких речей и обличающих стихов.
Хотя — в ударном панкушном ключе с фирменной духовой ска-приправой — хватило и адреналина, и кача, и напора. Плотный, сочный, пружинящий звук; атмосфера шального безумства и массовой эйфории — все это было, и если вы хоть раз попадали в ударную волну счастливого концертного психоза, то поймете, о чем я. В «Сименс-Арене» бушевало целое море. На танцполе и трибунах. К финалу сидящих почти не осталось. «Золотая антилопа», «Капитал», «Манифест», «Болт», «Не быць скотам!» — угар крепчал, заря пылала. Пели все. Причем даже совсем новые песни — из свежевыпеченного альбома Грай — народная память уже впитала его в себя и растащила на цитаты.
В большом и разноплановом шоу не нашлось места разве что первой инкарнации ЛТ — с теми дурашливыми темами 90-х и середины нулевых, за которые их полюбили первые тысячи фанатов, и которые теперь неотвратимым наследием висят на совести Михалка, иронично кричащего, мол, «Твои старые песни загонят тебя в гроб. Ты — не рок-звезда, ты — попсовый жлоб». Сейчас это ему, видно, не мило. И чем ближе к ночи, тем жестче становится риторика музыканта. Звучит апокалиптическая «Нафта». Экран взрывается ядерным выхлопом. (Кстати, да: за свет, за подобранный видеоряд, словно длинный многообразный клип, сопровождающий концерт, сопричастным стоит выдать медаль: очень ярко, очень гармонично, очень эффектно. Вы сделали половину шоу!). А Михалок начинает о наболевшем.
Я видел туманы Камчатки, Ямбург и Кайеркан, Байкал на моей сетчатке, Урал и Казахстан! Мои друзья повсюду, Давят системных червей! Матричные Иуды, Везде гребут пиздюлей!
Я должен был умереть еще 20 лет назад, Так хули мне бояться за свой железный зад!? Я должен был сдохнуть, лежать среди камней, Так хули мне бояться этих тупых свиней!?
Затем речь о черных болезненных метастазах, которые, расползаясь с давно пораженного туловища Синеокой, задевают Москву и пытаются опутать своими липкими щупальцами Майдан. Звучит «Belarus Freedom». Зал, будто окровавленной пеленой, покрывается бело-красным. А после биса начинается самое пронзительное и серьезное, сбивающее улыбки блаженства и пробирающее до блеска в глазах: «Грай» — и на экране свежая трансляция жесткого разгона украинской демонстрации. Михалок, начиная очередной резкий спич, то и дело сбивается на мат. «А что поделать, если у меня уже не остается человеческих слов?!» Ну и дальше идет песня в манере Маяковского: «Убей раба! Убей раба! Убей раба внутри себя!».
…Но, впрочем, закончилось все на ноте позитивной: на экране, солнечным лучом беззастенчиво вломившись в суровый мир щитов и мечей, огненным жарким коловоротом заскакали обнаженные красотки. «Сонейка гарыць», — объявляет музыкант, — чтобы «сохранить тепло и свет в ваших сердцах на всю долгую зиму». И, не справившись с клубком эмоций, исхлеставших за вечер и зал, и его творческую душу, даже немного плачет. И ему веришь во всем. Непростой человек, неоднозначное творчество. Но его искренность дорогого стоит — и берет города, стадионы… Следующий на пути, кстати, Киев. И кажется, кому-кому, а Михалку будет что сказать этим людям.