Роковые женщины в теплых тонах

«Les Femmes Muchas» («ле фам Мюша», « женщины Мухи ») — томные, пышные и грациозные. Сложное сплетение складок одежды, локонов, цветов, узоров. Безупречная композиция, совершенство линий и гармония цвета. Чешского художника Альфонса Муху (Alfons Maria Mucha, 1860–1939), как и многих других художников его времени, пронзила стрела нового искусства. Ар-нуво , или модерн, охватило Европу с начала 1880-х, и только Первая мировая война вернула к прозе жизни любителей прекрасного. Рушились академические нормы, громко спорили искусствоведы, в моду входили восточные мотивы. Живописцы отказывались от прямых линий, на полотнах цвели фантастические лилии, нарциссы и орхидеи, порхали бабочки и стрекозы. Художники ар-нуво верили в возможность достижения гармонии с природой, простоту и умеренность, противопоставляя их викторианской роскоши. Выраженные в искусстве, эти добродетели должны были способствовать гармонизации отношений между людьми — ведь красота представлялась теперь не чем-то отвлеченным, красота стала синонимом истины. И, конечно, фраза князя Мышкина «Красота спасет мир» была начертана на знаменах сторонников всего нового.

Одним из первых теоретиков ар-нуво был английский живописец и искусствовед Джон Рескин (John Ruskin, 1819–1900). Его идеи быстро подхватили британские художники- прерафаэлиты , следовавшие традициям флорентийских мастеров раннего Возрождения («прерафаэлиты», то есть «до Рафаэля »). В их братстве состояли Джон Уильям Уотерхауз (John William Waterhouse, 1849–1917), Джон Эверетт Милле (John Everett Millais, 1829–1896), Данте Габриэль Россетти (Dante Gabriel Rossetti, 1828–1882)… Те, кем сейчас гордится Англия . Кисть прерафаэлитов создала новый женский образ la femme fatale («ля фам фаталь», «роковой женщины») — таинственный, мистический и прекрасный. Музами художников были Прозерпина , Психея , Офелия , Леди из Шалотт — жертвы трагической или неразделённой любви. А вдохновение живописцы черпали из своей бурной личной жизни. Именно эти образы и очаровали Альфонса Муху.

Правда, сам Муха главным делом своей жизни считал « Славянскую эпопею » (1910–1928), которая представляет собой двадцать полотен огромного размера. Но вопреки своей воле в историю изобразительного искусства он вошёл именно благодаря женским образам, созданным на рубеже XIX–XX веков. Над «Эпопеей» Муха работал, будучи уже зрелым и признанным мастером, который мог позволить себе снять под мастерскую чешский замок Збирог — ведь только замковые стены подходили масштабу задуманного. По завершении титанической работы в 1928 году художник подарил «Эпопею» Праге . Однако даже лучшие полотна — «Славяне на своей земле», «Введение славянской литургии в Моравии», «Отмена крепостного права на Руси» — не произвели желаемого эффекта. Им не нашлось места в чешской столице. Сейчас они хранятся в замке города Моравски Крумлов . Но туда сложно добраться, и столь же трудно устроить выездную выставку: картины неудобно транспортировать, и далеко не всякое выставочное помещение может их вместить.

А вот «женщин Мухи» «выдерживают» не только выставочные залы, но и фарфоровые чашки, шёлковые платки и ювелирные украшения. Причина, разумеется, не в размере. Просто они красивы неземной красотой. Создаётся впечатление, что в своём одухотворении представительницы слабого пола, рожденные кистью художника, парят в облаках и о существовании мирской суеты им невдомёк. Его полубогини обитают если не в самом раю, то где-то очень близко, плетут венки из цветов, ведут беседы с птицами, сочиняют стихи, поют, музицируют или просто мечтают о чём-то не менее, видимо, прекрасном, чем они сами… По сути, Муха сделал то, что не удалось никому другому: превратил изящное, но холодное очарование les femmes fatales в удивительное мягкое обаяние и миловидность. При этом «женщины Мухи» не потеряли ни загадочности, ни грации.

Альфонс Мария Муха родился в чешском городке Иванчице , недалеко от Брно , в семье мелкого судебного чиновника. Здание суда, где работал отец художника, стоит до сих пор, и сейчас в нем открыт музей Мухи-младшего . Жива и церковь, на одной из скамеек которой сохранились вырезанные Мухой в детстве инициалы «А.М.» — видимо, Альфонс был не прочь пошалить. Обе постройки расположены на главной площади и немного грустно смотрят друг на друга. Чувствуется грусть и в работах, которые Муха посвятил родному городу. Возможно, причина в том, что где-то здесь родилась его первая юношеская любовь, в память о которой Муха назовет свою дочь Ярославой.

Мальчик с детства хорошо рисовал и пытался поступить в Пражскую Академию художеств ( Akademie výtvarných umění v Praze ), но безуспешно. После гимназии он работал писарем, пока не нашёл по объявлению работу помощника художника-декоратора в венском «Рингтеатре» и не перебрался в столицу Австро-Венгрии . В Вене по вечерам он посещал курсы рисования и делал первые иллюстрации к народным песням. После того как театр сгорел, Альфонс вынужден был переехать в чешский город Микулов , где писал портреты местных дворян. Там он познакомился с графом Куэн-Беласи (Khuen von Belassi) — человеком, сыгравшим в его жизни очень важную роль. Муха занимался декорированием графского замка, и аристократ был очарован его работами. В результате Куэн-Беласи стал меценатом молодого художника. Он оплатил Альфонсу два года обучения в Мюнхенской академии изящных искусств ( Akademie der Bildenden Künste München ). В 1888 году Муха переехал в Париж и там продолжил образование. Многие в то время стремились в столицу Франции — ведь тогда это был центр нового искусства: Эйфель (Gustave Eiffel, 1832–1923) уже сконструировал трехсотметровую башню , шумели Всемирные выставки , а художники ломали каноны и пропагандировали свободу. Однако финансовые дела графа ухудшились, и Муха остался без средств к существованию. Он долгое время перебивался мелкими заказами, пока в его жизни не появилась Сара Бернар (Sarah Bernhardt, 1844–1923), блистательная французская актриса. Возможно, Муха достиг бы успеха и без нее, но кто знает…

В 1893 году, перед Рождеством, Муха получил заказ на создание афиши к спектаклю « Жисмонда » театра «Ренессанс», которым владела Сара Бернар. Художник изобразил приму, игравшую в спектакле главную роль, на необычном по форме плакате — длинном и узком. Это подчеркнуло ее царственную осанку, распущенные волосы актрисы Муха украсил венком из цветов, в тонкую руку вложил пальмовую ветвь, а взгляду придал томность, создав общее настроение нежности и неги. Ничего подобного до Мухи никто не делал. До «Жисмонды» у Сары Бернар был всего один достойный внимания плакат, выполненный швейцарским декоратором Грассетом — «Жанна д’Арк». Но плакат «Жисмонда» был гораздо интереснее. Чтобы заполучить его, коллекционеры подкупали расклейщиков или срезали «Жисмонду» ночью с заборов. Неудивительно, что актриса пожелала познакомиться с автором и заключила с ним контракт о сотрудничестве. В театре Бернар Альфонс работал шесть лет. « Дама с камелиями », « Медея », « Самаритянка », « Лорензачио » — все эти плакатные афиши, изображавшие Бернар, были популярны не меньше «Жисмонды». Он придумывал эскизы театральных костюмов и декораций, оформлял сцену и даже участвовал в режиссуре.

В конце XIX века театр был центром светской жизни, о нем беседовали и спорили в салонах, в театре дамы демонстрировали новые туалеты и драгоценности, а мужчины демонстрировали дам — в общем, театр был пищей для вдохновения и сплетен. И, конечно, Сара Бернар, а в особенности ее личная жизнь, всегда были объектом внимания журналистов и публики. Поводов находилось предостаточно. Бернар вдохновляла поэтов и писателей, в неё влюблялись мужчины голубых кровей. Оскар Уайльд (Oscar Fingal O’Flahertie Wills Wilde, 1854–1900) поэтично называл её «прекрасным созданием с голосом поющих звёзд». Виктор Гюго (Victor Marie Hugo, 1802–1885) подарил Бернар бриллиант, символизировавший слезу, которою он не смог сдержать во время спектакля с её участием. Актриса любила подыграть публике. Так, она якобы не знала, кто был отцом её единственного сына, и к негодованию добропорядочных дам называла его «плодом прекрасного недоразумения». За время шестилетнего сотрудничества между актрисой и Альфонсом возникли тёплые приятельские отношения, о чём свидетельствует их переписка. А любовь? Околдовала ли Муху Сара Бернар так же, как и плеяды многих других мужчин?