Стихи Вячеслава Шаповалова из книги «Евроазис»

Вячеслав Шаповалов родился в 1947 году во Фрунзе (ныне Бишкек). Народный поэт Киргизии. Профессор, доктор филологии, заслуженный деятель культуры КР, лауреат Государственной премии Киргизии, Русской премии и других. Автор 12 книг стихотворений и поэм, переводчик тюркской и европейской поэзии. публиковался в журналах «Арион», «Знамя», «Грузинский дом», «Дружба народов», «Иерусалимский журнал», «Интерпоэзия», «Литературный Киргизстан», «Новая Юность», «Новый берег», «Шо», «Prosodia», «Эмигрантская лира».

В 2017 году в издательстве «Воймега» вышла книга «Евроазис».

ШКОЛЬНЫЙ ВАЛЬС

Бал выпускной средь ночи на бульваре. Фонарик есть? – тут где-то наблевали, сотрите кровь, мы больше не враги, ряды сомкнули, молча попрощайтесь, покаемся – назад не возвращайтесь, не возвращайте старые долги.

Законспектирован роман толстого про юную наташу из ростова, про «мир» и «мiр» и примиренье мер – ведь летопись бесхозной русской крови, изложенная на французской мове, наш символ веры, хоть в итоге – хер.

Узнаем, что дано узнать изгою, не этой жизнью преданну – другою, той, где нет места истине нагой, где князь андрей с отстреленной ногою разит татар за курскою дугою – и бьется колокольчик под дугой!

Лишь успокойте нас: мол, все мы бренны, «черемуха» родит нам флёр гангрены, и пахнет гнилью время перемен, и сплевывают нищие камены, и спят с тореадорами кармены: нырки и крены и в итоге хрен.

Эх, пронеслись, алмазные, в чахотке то выборы, то танки по чукотке, с победою все тех же ермаков! – не зря же там, где полегли иваны, друг другу гланды вырезают кланы, не скинув камуфляжных башлыков.

История, мы твой барак тифозный в испарине вспомянем коматозной как некий знак: вот здесь – Земля Отцов. Не зря мы поколеньями томились: калашников – нам всем однофамилец, а мы – шеренга дружных мертвецов.

Открой, конвой, нам бал в Колонном зале! Нам папы с мамами всё рассказали – и каждый страх свой в генах передал. Мир плачет в ритме вальса выпускного. И сыплют соль земли. И снится снова все тот же сон, где всем – один финал.

ГРУППОВОЙ ПОРТРЕТ

вынырнув из интернета руки впотьмах разбросав там где застыли вполсвета лики родных в образах старое фото без грусти по именам нас зовет в маленьком городе фрунзе улица юных сирот где-то там наши невесты мы не ходили в детсад чьи-то отцы неизвестны чьи-то по тюрьмам сидят сонное зарево зноя маркс бородат и сердит небо грохочет за мною юный гагарин летит эхо небес оседает необратимая пыль из ничего созидает время печаль и ковыль парнокопытных фламинго к звездам полет ломовой физик валерка ломидзе молча качнет головой старший из нас он не промах споро шагает во тьму шепчет на быстрых нейтронах хмурый реактор ему в чистых холодных ущельях в тихом раскосом мирке гений избушек замшелых старый этюдник в руке жорка макаров рисует кисть молодую берёт выжечь палитру рискует нежная астма берёз с ними увидевший чудищ век я бреду по селу спросят меня третьим будешь буду отвечу всему злобные злаков колосья хищная нежность серпа чёрные дыры колодцев чуждых надежд черепа тянется между мирами в каменном русле река как далеко умиранье как эта жизнь коротка дней пересчитанных добрых не истощился запас целится молча фотограф вечность приветствует нас

МАТРИЦА

не ищи за деревьями леса а в песках мановенья воды всё что в нас тяжелее железа только отзвук погибшей звезды только отсвет вселенной багровой где мгновеньями вечность качнём мы бездомное пламя сверхновой злая искорка в небе ночном смутный разум впотьмах разметала зов сирот исчезающий свет лишь ментальная тяжесть металла нас уверит что нас уже нет это знанье недолго продлится краткий разум в награду зачти матерь матрица злая таблица первосмыслов слепые зрачки

СОПРАНО

не тишиною нет но глухотою бессвязных мыслей и ночных тревог измучен – я дрожал над запятою и кто бы знал что надиктует Бог но Голос был вначале а не Слово и Божий дух был бессловесно нем и мирозданье сотрясло от зова беззвучного но ведомого всем бездомной грустью ширью океана жизнь наполнялась в тот случайный час когда над залом алый свет сопрано победно разгорался и не гас и слышала вселенная немая как ясный луч пронизывает тьму неведомому таинству внимая и силе не подвластной никому

АВИАЭТЮД

Подобно Господу, небесный пересекаю интерьер… Э. Межелайтис

Вгляжусь однажды в одинаковые миры, в их бедных душ бедлам, в их замышлений клетки раковые – на кой я их лепил, болван! – склонюсь над скоротечной сутолокой инакомысленных трудов, над их посуточною судорогой, над протоплазмой городов, над малостью – прослыть творением, над болью – побывать творцом приматов, истомленных временем, над юношей с моим лицом. Надежды первой тень парящую узрев в несотворенный миг, пусть! – отымаю длань творящую, стираю скользкий черновик. Прощай, судьба моя возлюбленная – зима, и осень, и весна, до сотворения загубленная в столпотворении страна, ее леса с ночными просеками, селений злобных нищий рай, и небо, небо, небо с просверками галактик и вороньих стай! – оно, глубокое до обморока, и век продлит, и дождь прольет… Не глядя, суну руку в облако – найду пропавший самолет и, крылышки к хвосту привинчивая, скорлупке, полной смертных тел, смахнув слезу, шепну привычное: «Не дергайся. Ты – прилетел».