Ньютон и Эйнштейн ⁠ ⁠

Математики шутят, физики шутят, только одним филологам нихуя не смешно.

Первые две строки: эпитафия XVIII века

Маршак только переводчик

В таком случае, теория струн - месть Тзинча?

Nature and nature's laws lay hid in night;

God said "Let Newton be" and all was light.

It did not last; the devil howling "Ho!

Let Einstein be!" restored the status quo.

Маршак только перевёл

Можно мне кэпа на всякий, я сомневаюсь, что смог понять все верно

Сегодня утром пущена ракета

Она летит куда быстрее света

в тэгах столько юмористов, вот только не смешно нихуя.

Мда, что скорость света константа это жесть.

И сначала перед ''Да будет свет!'' электрики кабеля кидали, а уже потом свет, Земля и Ньютон появились )

Детки в клетке⁠ ⁠

Когда ты не издатель, но очень хочется)))))))))))

Вот такие «Детки в клетке» получились у меня.

Задумка была для работы, с целью заинтересовать книгами детишек, которые по каким-то причинам боятся или не любят читать.

Книжка-подушка, формат может быть и странный, но срабатывал безотказно с привередливыми читателями (на дом мы не выдавали, но в читальном зале дети играли и читали заодно).

Сколько их сделала в подарок не сосчитать. Были и заказы.

Разумеется, у моих детей есть такие (на разные темы). Мы использовали их как бортики, как подушки и, конечно же читали.

Для тех, кто просил мастер-класс: я пока не знаю с какого боку к этому всему подойти и в силу разных причин времени тоже пока нет. Но идея мне нравится, буду пытаться.

Опубликовала в книжной лиге, т.к. речь о книге, детском чтении и необычном книжном формате.

Вспоминая Маршака. ⁠ ⁠

Хорошие иллюстрации Владимира Ненова к прекрасной балладе Роберта Л. Стивенсона⁠ ⁠

Из вереска напиток

А был он слаще меда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьей

В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,

Безжалостный к врагам,

Погнал он бедных пиктов

К скалистым берегам.

На вересковом поле

Лежал живой на мертвом

И мертвый - на живом.

Лето в стране настало,

Вереск опять цветет,

Но некому готовить

В своих могилках тесных,

В горах родной земли

Приют себе нашли.

Король по склону едет

Над морем на коне,

А рядом реют чайки

С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:

"Опять в краю моем

Цветет медвяный вереск,

А меда мы не пьем!"

Но вот его вассалы

Оставшихся в живых.

Вышли они из-под камня,

Щурясь на белый свет, -

Старый горбатый карлик

И мальчик пятнадцати лет.

К берегу моря крутому

Их привели на допрос,

Но ни один из пленных

Слова не произнес.

Сидел король шотландский,

Не шевелясь, в седле.

А маленькие люди

Стояли на земле.

Гневно король промолвил:

- Пытка обоих ждет,

Если не скажете, черти,

Как вы готовили мед!

Сын и отец молчали,

Стоя у края скалы.

Вереск звенел над ними,

В море - катились валы.

И вдруг голосок раздался:

- Слушай, шотландский король,

Поговорить с тобою

С глазу на глаз позволь!

Старость боится смерти.

Жизнь я изменой куплю,

Выдам заветную тайну! -

Карлик сказал королю.

Голос его воробьиный

Резко и четко звучал:

- Тайну давно бы я выдал,

Если бы сын не мешал!

Мальчику жизни не жалко,

Гибель ему нипочем.

Мне продавать свою совесть

Совестно будет при нем.

Пускай его крепко свяжут

И бросят в пучину вод,

А я научу шотландцев

Готовить старинный мед!

Сильный шотландский воин

Мальчика крепко связал

И бросил в открытое море

С прибрежных отвесных скал.

Волны над ним сомкнулись.

Замер последний крик.

И эхом ему ответил

С обрыва отец-старик.

-Правду сказал я, шотландцы,

От сына я ждал беды.

Не верил я в стойкость юных,

Не бреющих бороды.

А мне костер не страшен.

Пускай со мной умрет

Моя святая тайна -

Мой вересковый мед!

Фарфолен⁠ ⁠

– Тебя выгонят с волчьим билетом из детского сада, и всë станет фарфолен! – сказала бабушка. Что такое «фарфолен», я не знал. Но не это меня интересовало. – А куда волки ходят по билету? – спросил я. – В баню! – в сердцах крикнула бабушка. – Нет, этот ребёнок специально придуман, чтоб довести меня до Свердловки! – Мне не нужен волчий билет, – поставил я бабушку в известность. - Я пока хожу в баню без билета. Так что, наверное, не выгонят, – успокоил я её. Дело в том, что я отказался читать на детском утреннике общеобразовательные стихи типа «Наша Маша…» или «Бычок» и настаивал на чём-то из Есенина. В те времена стихи Сергея Есенина не очень-то издавали, но бабушка знала их великое множество. И любила декламировать. В общем, сейчас и пожинала плоды этого. Воспитательницы пошли бы и на Есенина, если бы я согласился, например, на берёзку, но я категорически хотел исполнить «Письмо матери». Предварительное прослушивание уложило в обморок нянечку и одну из воспитательниц. Вторая продержалась до лучших строк в моём исполнении. И когда я завыл: – Не такой уж жалкий я пропойца… – попыталась сползти вдоль стены. – Слава Богу, что нормальные дети это не слышат! – возопила она, придя в себя. Ну, тут она малость загнула. Тот случай! Я стану читать любимого поэта без публики? Дождётесь! Короче, дверь в игровую комнату я специально открыл, да и орал максимально громко. – А что такое тягловая бредь? – спросила, едва воспитательница вошла в игровую, девочка Рита. – Тягостная! – поправил я. – Марина Андреевна, почему вы плачете? – спросила на этот раз Рита. В общем, снова досталось родителям. После серьезного разговора с папой, во время которого им была выдвинута версия, что дать пару раз некоему мерзавцу по мягкому месту - мера всë-таки воспитательная. Как лицо, крайне заинтересованное в исходе дискуссии, я выдвинул ряд возражений, ссылаясь на такие авторитеты, как бабушка, Корчак и дядя Гриша. (У дяди Гриши были четыре дочери, поэтому меня он очень любил и баловал). – Как на это безобразие посмотрит твой старший брат? – вопросил я папу, педалируя слово – старший. Дело закончилось чем-то вроде пакта. То есть я дал обещание никакие стихи публично не декламировать! – Ни-ка-ки-е! – по слогам потребовал папа. Я обещал. Причем подозрительно охотно. – Кроме тех, которые зададут воспитательницы! – спохватился папа. Пришлось пойти и на это. Нельзя сказать, что для детсадовских воспитательниц наступило некое подобие ренессанса. Все-таки кроме меня в группе имелось еще девятнадцать «подарков». Но я им докучал минимально. А силы копились… Ох, папа… Как меня мучило данное ему слово! И вот настал какой-то большой праздник. И должны были прийти все родители и поразиться тому, как мы развились и поумнели. И от меня потребовали читать стихи. – Какие? – спросил я. – Какие хочешь! – ответила потерявшая бдительность воспитательница. – А Маршака можно? – Разумеется! – заулыбалась она. Для неё Маршак – это были мягкие и тонкие книжечки «Детгиза». Когда за мной вечером пришёл папа, я все-таки подвел его к воспитательнице и попросил её подтвердить, что я должен читать на утреннике стихотворение Самуила Маршака. Та подтвердила и даже погладила меня по голове. – Какое стихотворение? – уточнил бдительный папа. – Маршака? – удивилась она и назидательно добавила: – Стихи Маршака детям можно читать любые! Пора бы вам это знать! Сконфуженный папа увел меня домой. И вот настал утренник. И все читали стихи. А родители дружно хлопали. Пришла моя очередь. – Самуил Маршак, – объявил я. – «Королева Элинор». Не ожидая от Маршака ничего плохого, все заулыбались. Кроме папы и мамы. Мама даже хотела остановить меня, но папа посмотрел на воспитательницу и не дал. – Королева Британии тяжко больна, – начал я, – дни и ночи её сочтены… – и народу сразу стало интересно. Ободрëнный вниманием, я продолжал… Когда дело дошло до пикантной ситуации с исповедниками, народ не то чтобы повеселел, но стал очень удивляться. А я продолжал: – Родила я в замужестве двух сыновей… – слабым голосом королевы проговорил я. – Старший сын и хорош и пригож… Тут мнения разделились. Одни требовали, чтоб я прекратил. А другим было интересно… И они требовали продолжения. Но мне читать что-то расхотелось. И я пошел к маме с папой. Поплакать. По дороге домой очень опасался, что мне вот-вот объявят о каких-то репрессиях. Тем более папа что-то подозрительно молчал. – Да, кстати, – наконец сказал он, – ты ж не дочитал до конца. Прочти сейчас, а то мы с мамой забыли, чем дело-то кончилось! И прохожие удивлённо прислушивались к стихам, которые, идя за ручку с родителями, декламировал пятилетний мальчишка.

Из блога "Литература и искусство"

Английская баллада “Queen Eleanor’s confession” в переводе С. Я. Маршака "Королева Элинор"

Королева Британии тяжко больна,Дни и ночи ее сочтены.И позвать исповедников просит онаИз родной, из французской страны.

Но пока из Парижа попов привезешь,Королеве настанет конец. И король посылает двенадцать вельможЛорда-маршала звать во дворец.

Он верхом прискакал к своему королюИ колени склонить поспешил.- О король, я прощенья, прощенья молю,Если в чем-нибудь согрешил!

- Я клянусь тебе жизнью и троном своим:Если ты виноват предо мной,Из дворца моего ты уйдешь невредимИ прощенный вернешься домой.

Только плащ францисканца на панцирь надень.Я оденусь и сам, как монах.Королеву Британии завтрашний деньИсповедовать будем в грехах!

Рано утром король и лорд-маршал тайкомВ королевскую церковь пошли,И кадили вдвоем и читали псалом,Зажигая лампад фитили.

А потом повели их в покои дворца,Где больная лежала в бреду.С двух сторон подступили к ней два чернецаТоропливо крестясь на ходу.

- Вы из Франции оба, святые отцы? -Прошептала жена короля.- Королева, - сказали в ответ чернецы,Мы сегодня сошли с корабля.

- Если так, я покаюсь пред вами в грехахИ верну себе мир и покой!- Кайся, кайся! - печально ответил монах.- Кайся, кайся! - ответил другой.

- Я неверной женою была королю.Это первый и тягостный грех.Десять лет я любила и нынче люблюЛорда-маршала больше, чем всех!

Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь. - Кайся, кайся! - сурово ответил монах.А другой отозвался: - Аминь!

Зимним вечером ровно три года назадВ этот кубок из хрусталяЯ украдкой за ужином всыпала яд,Чтобы всласть напоить короля.

Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь. - Кайся, кайся! - угрюмо ответил монах.А другой отозвался: - Аминь!

- Родила я в замужестве двух сыновей,Старший принц и хорош и пригож,Ни лицом, ни умом, ни отвагой своейНа урода отца не похож.

А другой мой малютка плешив, как отец,Косоглаз, косолап, кривоног. - Замолчи! - закричал косоглазый чернец.Видно, больше терпеть он не мог.

Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плечФранцисканский суровый наряд,Он предстал перед ней, опираясь на меч,Весь в доспехах от шеи до пят.

И другому аббату он тихо сказал:- Будь, отец, благодарен судьбе!Если б клятвой себя я вчера не связал,Ты бы нынче висел на столбе!