«Какого хрена ты умер, ты же не позер?»

В любом городе есть уголок, где царит особая атмосфера, где комфортно себя чувствуют люди разных поколений, вероисповеданий, достатка. Во Владивостоке это центр. Именно здесь несколько лет назад молодежь собиралась огромными субкультурными толпами – дружить или драться. Готы, металлисты, скинхэды, панки – все они умели мирно соседствовать, но иногда находила коса на камень.

Сегодня мы знакомим вас с Ярославом по прозвищу Тролль. Он пришел на владивостокский «Арбат» будучи десятилетним ребенком, и вот уже 15 лет живет по принципам панка. Тролль рассказал нам о прошлом и о нынешнем поколениях панков – о протесте, принципах, драках, алкоголе и музыке.

— Расскажи нам о панках и как ты попал в эту субкультуру.

— Панки – это не просто субкультура, это образ мыслей, особое мировоззрение. Просто нужно так жить. Идеология в голове, а энергия, которую можно назвать панк-роком, должна быть в сердце. Основные принципы панк-культуры – это свобода, равенство, братство. Это пошло еще со времен батьки Махно, он определил этим понятие анархии. Сам по себе панк-рок очень изменчив, богат, как большая река. Включает в себя множество жанров, поджанров, типов, моды и протеста.

— То есть ты был совсем маленький, когда читал те книги?!

— Да, лет с семи-восьми. В то время я начал общаться с теми, кто постарше. Они мне советовали, что послушать и посмотреть, некоторые даже давали книги. Потом я впервые пошел на Арбат, мне тогда было 11. Там познакомился со второй волной панков-металлистов (первая была на плахе (центральной площади – прим. ред.)) Там были самые начитанные панки, я у них постоянно что-то спрашивал. Поначалу они меня не особо уважали, называли «мелким с ирокезом», но затем поняли, что я действую по принципам, например, не курю, сколько бы мне ни предлагали. Да, я в первый раз выпил в 11 лет, но знал меру. Мера от меня ушла только в 14.

— Расскажи нам подробнее об ирокезе. В чем ты видишь его смысл?

— Что есть ирокез? Это прическа североамериканских племен. Ставили они его на жир убитых животных, смешанный с речной водой или кровью убитых врагов. Причем только на время военных действий. Поэтому это символ борьбы. Борьбы за свои земли, за своих духов. Панки это просто переняли. Кроме кеза панки ставят шипы свободы. Панковская прическа — это символ, флаг. Для меня это как знамя. Сейчас я его ставлю довольно редко, но ношу его почти 15 лет.

— Как родители отнеслись к твоему выбору?

— Первые два года они ничего против не говорили. Но затем я увлекся творчеством — стал играть дома на электрогитаре. У меня тогда был Фендер. Однажды катался на доске, возвращаюсь, а мама продала всё. Ну я и ушел из дома в первый раз. Через два месяца вернулся. Мне тогда было 12. Потом стал уходить из дома чаще.

В 16 у меня случилась клиническая смерть от алкоголя. Мне тогда сделали коктейль «Бодрость», в который входила водка, портвейн, тормозуха. Я и не знал, что это – дали в руки бутылку из-под темного «Жигуля», сказали пить. Я потерял сознание. Друг ударил меня по лицу, чтобы привести в чувство, я очухался, но тут он меня второй раз ударил и я уже поник. Но врачи привели в чувство, с тех пор не бухаю.

— А создании своей семьи ты задумывался?

— Это сложно, потому что я не собираюсь подстраиваться ни под кого. Если встретится та фея, которая примет меня таким, какой я есть, то пожалуйста. Но пока не с кем. Я себя не считаю быдлом, редко матерюсь. Правда, дома убираюсь всего пару раз в неделю – у меня беспорядок. Хорошо, что живу отдельно.

— Расскажи нам о владивостокской панковской тусовке.

— По идее у панк-рока есть два крыла. Левое – антифашисты, ска-панки. Правое – нацисты, скинхэды. Есть панки-антиполиты, я один из них. Меня политика не интересует ни в одной сфере. Владивостокская панк-тусовка в основном обсуждала музыку и фильмы. Когда я жил на Эгершельде, там жили всего 5 панков. Но были и нацики, которые нападали на всех подряд – на девчонок, на мужчин, идущих с работы. Мы с друзьями совершали рейды, привлекая внимание скинов криками «Панки хой». Когда они на нас шли, мы были уже наготове и отправляли их в больничку. Так они ушли с Эгершельда на Чуркин.

— Я репетирую в группе – создал ее совсем недавно, полгода назад, называется Time is out. Играю на бас-гитаре. Стритую, но один — приучаю себя к выступлениям на публике.

Стрит – это игра для себя, just for fun. Кто-то стритует на бухло, но я собираю себе на усилок, например. Играть на музинструментах на улице законно, но менты постоянно забирают в участок. Пытаются приписать попрошайничество. Некоторые полицейские относятся с понимаем – говорят убрать шапку, но не выгоняют. Некоторые могут забрать только из-за ирокеза. Многих уже знаем, за столько лет познакомились. Однажды мент постоял, послушал, как я ору «Пургена», кинул десятку и сказал: «Хорошо поешь!».

Многие гробят свой талант из-за алкоголя или наркоты. Особенно старая панкота – те вообще считают, что если не пьешь до состояния свиньи, то ты не панк. Они позеры, считают, что всем, даже девчонкам, нужно бухать и материться, на каждом углу кричать «Хой!», «Король и Шут!».

«Король и Шут» умер. Это надо просто признать. Есть много других хороших групп, например, тот же «Бригадный Подряд». Это божественная банда, которую сам Летов, царствие ему небесное, назвал единственной панк-рок-группой в СССР, кроме «Гражданской Обороны». Хотя КиШи тогда были… Но это фолк-рок, они писали сказки, просто в тяжелой аранжировке. Горшок, да. Он был панком, но «Король и Шут» — нет.

— А что по поводу работы?

— Раньше был бариста, недавно устроился грузчиком. Работа простая, деньги платят, к облику никаких претензий. Шеф спросил меня: «Работать можешь?», я ответил, что да. Он меня сразу отправил на склад. Здесь есть карьерный рост, в дальнейшем могу там же работать водителем.

А так только музыка. То, что зарабатываю, трачу на инструменты. Даже доска ушла на задний план. Для меня сейчас это способ передвижения. Доска – это атрибут какого-то калифорнийского рока. Он слишком легкий для панка. Хотя, как сказал Джими Хэндрикс, во всем в этой жизни есть панк. Просто нужно добавить немного панка.

В будущем я вижу себя басистом группы. А если в идеале, то хотим с друзьями открыть музыкальную точку, чтобы там записываться и работать. Хочу еще вернуться на Эгершельд, там все старые друзья.

— Расскажи о панковском стиле в одежде.

— Панк – это свобода самовыражения, поэтому определенного стиля нет, одевайся, как хочешь. Но есть некоторые символы панковского движения. Например, гады (ботинки с металлическим носком – прим. ред.). Их придумал немецкий врач, доктор Малкотц. Это была обувь для солдат – ботинки из твердой кожи с ортопедической стелькой и подошвой из каучука, чтобы мягко наступать на мины.

Цепочки сбоку на джинсах определяют принадлежность к движению левого или правого крыла. Две цепи – антиполит или приравнивание себя и к тем, и к другим. Это опасно, могут прикопаться и те, и другие.

Футболки, феньки – все это на вкус каждого. Это зависит от групп, которые ты слушаешь. Например, у металлистов тоннели в ушах. Кстати, татуировки, пирсинг – тоже отличительная черта панков. Если уж совсем хочется выделиться, можно сделать грим. Например, рокер может сделать под Kiss. Я бы ходил, почему бы и нет.

— А ты сейчас общаешься с новым поколением панков?

— Есть среди позеров такие самородки, которые, как и я в свои годы, много читают и интересуются этим движением. Из них можно вырастить правильную панкоту, они задают правильные вопросы. Здесь отдаленно присутствуют идеи пионерства, но у панков нет такого понятия, как там — «Я старше, ты младше». У нас равенство. Вот у металлистов, например, хаер длиннее — я умнее.

— Почему тебя называют Тролль?

— Это пошло с тех пор, как прочитал трехтомник «Властелина Колец». Друг увидел мою реакцию на Толкиена и спросил, какой у меня любимый персонаж. Я ответил, что Тролль. Он говорит: «Ну и будешь Троллем!».