Гайдн, Р.Щедрин, Прокофьев, ГАСО в КЗЧ: сол. Владислав Лаврик, Павел Милюков, дир. Владимир Юровский

Не "современных", не "актуальных", но именно 20-го, признанных классиков (включая здравствующего Родиона Щедрина), и века уже закончившегося, минувшего, а не нынешнего, но в котором большая часть нашей жизни прошла. Вообще Юровский, по моим наблюдениям, "живет" в 20-м веке мысленно, обращаясь к нему регулярно, и не просто к музыкальному материалу эпохи, но и к ее знаковым историческим событиям. В свете чего 52-я симфонию Гайдна на концерте в КЗЧ я воспринимал уже иначе, как бы "подготовленный" - ну по крайней мере так для меня все сложилось. Похожие операции Юровский сознательно, концептуально проделывал, скажем, с Бетховеном, объединив однажды исполнение 9-й симфонии с "Уцелевшим из Варшавы" Шенберга -

- но то Бетховен и его "нечеловеческая" музыка, а у Гайдна музыка "человеческая", обыкновенная, в этом смысле что 39-я, что 52-я из более чем сотни симфоний (за редкими отдельными исключениями вроде, например, 45-й, да и там больше мифологии. ) - просто музыка, ничего сверх нее. У Юровского же и она оказалась нагружена, и довольно-таки убедительно, свежими "смыслами", соотнесена, перемахивая через век, с 20м столетием, с его сомнениями, противоречиям, трагедиями.

Концерт для скрипки, трубы и струнного оркестра (Concerto parlando) Родиона Щедрина - тоже "музыка 20-го века" (при том что написан в 2004-м), типичный для Щедрина, тем более позднего, генно-модифицированный музыкальный продукт, не лишенный внешней занимательности (все-таки запас ухищрений по части композиторской техники у Щедрина богат, пусть он и не выходит далеко за рамки традиционных, "конвенциональных" способов звукоизвлечения), но при всей лаконичности довольно-таки унылый. Однако, по всей видимости, Владислав Лаврик, прекрасный трубач из плетневского РНО, находит в сочинениях Щедрина какой-то эмоциональный отклик, раз уж не недавнем праздновании 85-летия композитора он по окончании официальной программы Плетнева сыграл самостоятельно оркестрантами РНО разученный финал другого щедринского концерта для трубы с оркестром:

Но в том концерте, да еще удачно к праздничному случаю припасенном, по крайней мере присутствовала неподдельная энергия, а в этом только набор мелких, пусть небезынтересных на свой лад формальных "примочек"; вместе с тем партия трубы, за счет повторяющихся мотивчиков более-менее эффектная, все же однообразна, использование всевозможных сурдин (солист едва успевает менять одну на другую) не сильно выручает; а Павел Милюков к тому же весьма средний скрипач, не из числа тех, что способны обогатить не более и не менее чем стандартного качества материал собственной индивидуальностью, настоящего дуэта, диалога, "разговора" между солистами, по-моему, не вышло, каждый "говорил" сам за себя, в меру своих - неравных и небезграничных - возможностей, пока обе партии не слились в последнем истерическом, "на повышенных тонах" буквально, возгласе; Юровский же как раз, "из числа тех, что способны обогатить. ", но насколько такое "обогащение урана" входило в его намерения - для меня осталось неясным; в недавнем цикле концертов к 85-летию Щедрина он, в отличие от предыдущего, приуроченного к 80-летию, не участвовал, так что включение в программу щедринской вещи скорее смотрелось как дань уважения, как своего рода ритуальный акт, нежели как значимое, претендующее на откровение, ну хотя бы на событийность высказывание.

Иное дело - Прокофьев и его многострадальная 4-я симфония (которой подзаголовок "многострадальная" подошел бы с точки зрения как ее музыкального содержания, так и судьбы произведения), да еще во второй редакции 1947 года. Юровский к Прокофьеву обращается не так уж часто, зато, как правило, к раритетным вещам и по знаковым поводам, будь то "Баллада о мальчике, оставшемся неизвестным" в рамках концертного цикла "Война и мир", приуроченного к 70-летию окончания Второй мировой войны -

или кантата "К 20-летию Октября" в рамках 100-летия Октябрьской революции -

Сейчас вроде бы видимого повода, привязки к дате нет, по крайней мере о том не объявляется, и два концерта, проходившие даже на разных площадках, тематически не связаны, и 4-я симфония - не такая уж редкость (ну относительно. ), однако по возвращении к ней Прокофьева почти двадцать лет спустя задним числом гармонизированная, в чем-то упрощенная, натужно утяжеленная "победной" помпезностью, с характерным для позднего Прокофьева посылом "подавитесь вы вашим До мажором. ", ни разу не прозвучавшая в таком виде при жизни автора, она все же, созданная изначально на материале музыки балета "Блудный сын", знаменует поворот Прокофьева от "авангардных" (по меркам своего времени) 2-й и 3-й симфоний к "неоклассике", а учитывая, что Прокофьев-симфонист и начинал с оммажа Гайдну в 1-й, "Классической" симфонии, такая вдруг выстраивается линия, словно Юровский развернул Гайдна и Прокофьева лицом друг другу!

На Прокофьеве после антракта состав оркестра увеличился и "усилился" за счет вышедших на сцену концертмейстеров ГАСО, но свойственная Юровскому тонкость проработки не превратила симфонию, без того достаточно пафосную, в железобетонную глыбу, давящий монолит. Более того, как раз особенность манеры Юровского позволила в ней выделить отдельные темы-мотивы и образы-роли - Прокофьев с его "театральностью", не ограниченной балетами, операми и вокально-симфоническими опусами, в симфониях тоже умел (может где-то и вынужденно, от безысходности, но сдается мне, прежде всего из собственных творческих интересов, устремлений) переключить сколь угодно трагические противоречия в плоскость условно-игровую, чуть ли не фарсовую, неразрешимые конфликты показать "комедией масок". (тут, наверное, походя можно припомнить к слову и "Пульчинеллу" Стравинского. ) - вот этакими масками, не то зловещими, не то, наоборот, благостными, но скрывающими под собой нечто совершенно неприглядное, 4-я симфония у Юровского и заиграла, заодно в сочетании с неуютным, с паузами, акцентами и всяческими прочими "сложностями", Гайдном.

В моей жизни эти два композитора, Гайдн и Прокофьев, присутствуют постоянно в течение десятилетий, и на своем дилетантском уровне я немножко в курсе традиций исполнений Гайдна (если вообще, в принципе возможно говорить о "гайдновской традиции" с той же уверенностью, как о "моцартовской" или "бетховенской"), но послушав запись концерта из Олимпийской деревни и столь "неординарную", мягко выражаясь, версию 39-й симфонии, потом размышлял - пожалуй, убедительнее она прозвучала бы в монографической программе симфоний Гайдна, чего на моей памяти никогда не бывало, Гайдном чаще "разбавляют" что-нибудь более "значительное" (если только речь не идет об операх в концертном исполнении или крупноформатных ораториях); вот и здесь, на первый взгляд, Юровский слегка скрасил будто бы "легкими" и "милыми" такими симфониями Гайдна вечера музыки 20-го века; а на деле вышло, что Гайдн наряду с Прокофьевым определил "лицо", и "тему", и "сквозной сюжет" двух программ, плюс к тому связал их в некое "целое".