НАХМАН. Как жил и чему учил Нахман, на могилу которого в Умани ежегодно съезжаются хасиды

Все знают о регулярных паломничествах хасидов в Умань на могилу учителя Нахмана. Но мало кто знает, что состоялся авторитет иудаизма в Брацлаве Винницкой области. И уж совсем мало наших соотечественников имеют представление о его жизни и учении.

С иврита слово “хасидут” означает “праведность”, поэтому термин “хасид” в иудаизме встречается издревле. Но сейчас оно ассоциируется именно с движением хасидов, которое возникло в еврейских общинах на территории Речи Посполитой в XVIII веке после погромов во времена освободительной войны под предводительством Богдана Хмельницкого и последующего периода “великой руины”. Хасиды протестовали против костной иудейской учености, формализма и оторванности ученых евреев от народной жизни, а заодно и деспотической власти кагала — коллективного органа самоуправления еврейских общин. (Кстати, в кагале существовала круговая порука по уплате податей, то есть налоги снимались с кагала в целом, а не с отдельных членов общины.)

Вдохновителем хасидизма стал проповедник ребе Исраэль Бен Элизер или просто Бешт (1698-1760). На основе Каббалы (религиозно-философское учение о Боге и его замысле с творением мира, — если автор правильно понял) Бешт создал собственное течение в иудаизме, поставившее религиозный экстаз и непосредственный мистический опыт выше талмудической учености и аскетических практик. Бешт рассматривал свою проповедь, как пророческое откровение. Вскоре у хасидов появились особые духовные наставники цадики – буквально опять же “праведники” (это же слово в Евангелиях записано, как “саддукеи”). Хасидский цадик является посредником между простыми евреями и Богом. Поскольку Творец посылает людям через цадика жизнь, детей и здоровье, то общине надлежит его содержать, чтобы святой человек не отвлекался от общения с Богом. Место цадика (он же ребе) передавалось по наследству по мужской линии, хотя на практике могли наследовать титул племянники, зятья, а то и верные ученики.

Так вот, будущий брацлавский цадик, ребе Нахман родился в Меджибодже в 1772 году. Он был правнуком самого Бешта. Его отец ребе Симха был сыном одного из ближайших учеников и последователей Бешта. Мама Фейга была внучкой Бешта, да и жила семья в доме Бешта. Не удивительно, что детство Нахмана прошло в атмосфере, насыщенной хасидскими преданиями. Незадолго до 13-летия он составил сборник афоризмов на темы различных проявлений еврейской духовной жизни “Книга нравственных качеств”. Женившись в 13 лет, ребе Нахман поселился в Осоте Киевской губернии у богатого тестя. Нахман много времени проводил в молитвах в соседнем лесу, постоянно постился и углубленно изучал каббалу. Большую часть своего времени он проводил в уединении, в лесу или в лодке на реке.

После смерти тестя Нахман переехал в Медведевку, где начал формировать особый стиль Бреславского хасидизма. Ребе приобрел там широкую известность, но не хотел принять какую-либо общественную должность. Жил он на 300 червонцев – приданое жены. И только, когда у него ничего не осталось, вынужден был принимать от общины по рублю в неделю за свои хасидские проповеди. В Медведевке ребе жил до 1798-го, окруженный всеобщим почетом; даже другие цадики относились к нему с уважением, что в их среде случалось нечасто. В принципе он начинал путь типичного цадика, имеющего преувеличенное представление о себе. Например, он утверждал, что Бешт часто ведет с ним беседы. А одному раввину сказал: «Желаю тебе, чтобы ты хоть там, на том свете, понял самые обыденные мои разговоры».

Но Нахмана угнетал упадок хасидизма, и он решил поднять факел, зажженный прадедом. Для этого, по его мнению, нужно было оставить после себя учеников, которые в свою очередь должны оставить после себя еще больше учеников и т. д., пока учение не распространится по всему миру (знакомые христианам мотивы). Этими учениками должны стать не избранники, а все хасиды. Все они должны глубоко понять и проникнуться учением, чтобы быть в состоянии учительствовать. Нахман начал резко выступать против других цадиков, обвиняя их в упадке хасидского движения.

В 1798-м ребе совершил поездку в Палестину, хотя и не смог попасть в Иерусалим из-за нашествия Наполеона. Такое путешествие по тем временам было крайне затруднительным, к тому же Нахман был уже очень беден. Ему пришлось для этого продать все свои вещи и отдать дочь в услужение. Недостающую сумму собрали его приверженцы. После долгих мытарств ему удалось через полгода после отъезда прибыть в Яффу. Он пробыл в Палестине всю зиму, где ревностно изучал произведения каббалистов, посещая их гробницы. «Все, что я знал до поездки в Эрец-Израиль (страну Израиля), не имеет никакого значения», — говорил он впоследствии и строго запрещал сохранять что-нибудь из его прежних учений.

По возвращении из Палестины он поселился в Златополье. Он не щадил современных ему цадиков и преследовал их своими сарказмами. Вместе с тем, он переходил всякие границы в восхвалении своей собственной личности. Мол, все его учения «зародились под наитием Святого Духа и от меня можно узнать будущее». Что он «единственный вождь Израиля своего времени». «Я не от мира сего, и потому мир не может меня терпеть»… При этом он утверждал, что не грешит гордыней. Все это, разумеется, возбудило против него сильное негодование тогдашних цадиков. В еврейской среде начались гонения на ребе Нахмана и его последователей, не прекратившиеся и с его смертью.

Из-за преследований он покинул в 1802 году Златополье и поселился в Брацлаве. Тут исполнилась его заветная мечта найти «ученого и красноречивого человека», который посвятил бы свою жизнь распространению его учения. Такого верного ученика р. Нахман нашел в лице ребе Натана Штернгaрца, сохранившего для потомства его поучения. Натан записывал все, что слышал от Нахмана, даже простые разговоры, а потом приносил ему для просмотра. На несколько лет Брацлав сделался центром, куда стекались многочисленные толпы хасидов, жаждавших приобщиться к новому учению. Впрочем, цадики не оставили Нахмана в покое и здесь. Его бросили многие из его прежних друзей, и даже родной дядя ребе Барух из Меджибоджа. Тогда Нахман покинул Брацлав и стал вести кочевой образ жизни, из-за чего заболел туберкулезом.

В 1810-м Нахман, предчувствуя близкую смерть, решил поселиться в Умани, где за несколько лет до его рождения гайдамаки вырезали всех евреев. “Души умерших там за веру ждут меня”, — говорил ребе. Там он и скончался 16 октября 1811 года от чахотки и был похоронен на еврейском кладбище рядом с погибшими от резни во время Колиивщины.

Непосвященному в иудаизм сложно оценить роль Нахмана из Брацлава в хасидизме, но попробуем. В центре этого учения стоит отношение цадика к своим приверженцам хасидам. Цадик — это душа, а хасиды — тело. Хасид «должен прилепиться к цадику», жадно прислушиваться ко всем его словам и, отбросив всякие мудрствования, отречься от всех собственных суждений и мыслить только умом цадика. Однако хасид должен при этом оставаться свободным. Нахман полагал, что в самом цадике, как, впрочем, в Торе и каббале, заключаются две силы — смертоносная и животворящая. И от свободного выбора хасида зависит, какой силе он подчинится. При этом цадик также нуждается в хасидах, ибо постижение божественного свершается только через народ. Нахман сердился на тех хасидов, которые просили его молиться об их материальных нуждах. Каждый приезжавший к ребе Нахману хасид должен был исповедоваться перед ним в своих грехах. Как и Бешт, Нахман придавал мало значения изучению талмудических тонкостей. Изучение Торы только средство, а цель — служение Богу молитвой, не механической, а восторженной, в которой изливается вся душа. В общем, согласитесь, все это тесно переплетается с религиозными учениями других религий, например, христианских конфессий.

Отыскивая подходящую форму для своих поучений, ребе стал в конце жизни облекать их в форму сказок. Помимо его воли сказки приобретали самостоятельную жизнь, разукрашивались и превращались из дидактического рассказа в поэтические образы или легенды, не теряя все же при этом своего символического характера. «Я хочу остаться среди вас, и вы будете посещать мою могилу», — говорил Нахман. И его последователи действительно ежегодно съезжаются в Умань и изливают перед ним, как перед живым, свою душу. Скромная могила верного ученика Нахмана Натана Штернгарца на старом еврейском кладбище Брацлава тоже не забыта верующими евреями со всего мира.